Тайны вирусов

...тысячи лет идет эта тихая невидимая война человека и вирусов...

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

РЕЗУЛЬТАТЫ ОПЫТОВ

А теперь пора вернуться к экспериментам Медавара.

Нельзя сказать, что условия для исследований у него были идеальными: вместе с сотрудниками он работал в двух небольших тесных комнатушках и они не страдали от переизбытка линейных мышей. Да и оборудование оставляло желать лучшего: обыкновенный световой микроскоп и шприц.

Автору кажется, что это обстоятельство в какой-то мере опровергает излюбленное утверждение многих ученых, считающих, что в современных условиях интересные научные открытия можно сделать только на базе сложного дорогостоящего оборудования. Вспомним и Ганса Селье - основоположника учения о стрессе,- который писал, что самое главное свое открытие он сделал на чердаке, имея возможность работать только с несколькими десятками крыс, а теперь, когда в его распоряжении современно оснащенный институт, он только детализирует полученные ранее результаты.

Конечно, с каждым годом количество интересных научных фактов, которые можно обнаружить без помощи совершенного дорогостоящего оборудования, уменьшается. И все же... Все же и теперь случаются открытия, сделанные только при помощи линейных мышей, а такя?е шприца, микроскопа и других простых приборов. Ведь не во всех институтах имеется дорогое и дефицитное научное оборудование, но нередко работают молодые талантливые исследователи с богатым воображением и страстным желанием к научному поиску.

Автор разделяет к тому же точку зрения Д. Гранина, который в повести "Эта странная жизнь" писал: "Как ни странно, многие ученые страдают болезнью бездумья. Орган, заставляющий мыслить, у них атрофирован. Тем более что бездумье нисколько не мешает их научным показателям". Можно только добавить, что сложнейшими методами подчас только подтверждаются или опровергаются факты, полученные другими. Такая работа, конечно, тоже необходима, но она не требует усилия мысли, полета фантазии, изобретательности, научного поиска...

Итак, опыт, поставленный Медаваром, сводился к следующему. Самок мышей линий СВА, имеющих серую шерсть, скрещивали с самцами той же линии. Незадолго до родов в плод вводили клетки селезенки и почек мышей линии А, шерсть у них была белой окраски. А делалось это потому, что кусочки кожи мышей линии А, пересаженные мышам СВА, отторгались, как правило, в течение 12 суток, и были основания предположить, что после рождения трансплантаты будут приживаться.

Поначалу обнадеживающих результатов получено не было - многие плоды погибали до рождения. Наконец, провели опыт, в котором выжила только одна мышь СВА: ее плодам- их было пять - на 16-й день беременности ввели клетки почек и селезенки мышей линии А. После того как детеныши достигли восьминедельного возраста, им пересадили кожу от животных линии А. У трех подопытных мышей трансплантаты стойко прижились, у двух отторглись. Через 50 суток после первого трансплантата сделали пересадку второго и он также прижился. Зрительно же это выглядело так: на серой шерсти четко выделялись два белых пятна. Отсутствие реактивности было строго специфичным: трансплантаты кожи мышей третьей линии отторгались в положенные сроки.

Это явление Медавар назвал иммунологической толерантностью.

В то же время Милан Гашек также подтвердил правильность предсказаний Бернета, по использовал другой экспериментальный прием - метод парабиоза. Парабионтами называют животных, которых сшивают, в результате чего сосуды одного врастают в тело другого, а это приводит к взаимообмену, смешению крови. Гашек решил срастить друг с другом эмбрионы, полученные от разных родителей. Моделью служили эмбрионы различных пород кур. Экспериментатор вскрывал скорлупу и затем сшивал сосудистые оболочки зародышей.

Через 107 дней после вылупления одному из парабионтов ввели кровь партнера. Через четыре недели инъекцию повторили. В обоих случаях иммунизация оказалась неэффективной: у цыплят не появлялось антител, склеивающих эритроциты второго парабионта. Между тем у цыплят этих пород, не подвергшихся эмбриональному парабиозу, такие антитела вырабатывались. Ареактивность была специфичной: при инъекции парабионтам крови кур третьей породы появлялись антитела; в дальнейшем оказалось, что то же наблюдается и при взаимных пересадках кожи бывших парабионтов.

Этот феномен Гашек сперва назвал вегетативной гибридизацией - по-видимому, это было одной из причин первоначально недоверчивого отношения многих ученых к результатам опытов. В дальнейшем он обозначил это явление как иммунологическое сближение. Однако в научной литературе прижился термин, данный Медаваром: иммунологическая толерантность.

Открытие иммунологической толерантности имело двоякое значение для развития иммунологии. В теоретическом плане оно доказало возможность искусственного превращения "чужого" в "свое" и показало, что иммунологическая память бывает не только с положительным, но и с отрицательным знаком: после первичного контакта с антигеном формируется способность как к усиленной, так и к ослабленной реакции на повторную встречу с этим же антигеном.

С точки зрения практики оно доказало возможность преодоления барьера несовместимости при пересадках - а это способствовало расцвету трансплантологии и превращению ее в одну из наиболее перспективных медицинских дисциплин.

В дальнейшем было установлено: чем более близкородственным для реципиента (особь, которой пересаживают трансплантат) является антиген и чем более длительно он сохраняется в его организме, тем выше шанс получения толерантности. Именно поэтому сначала наибольшие успехи были достигнуты в опытах воспроизведения трансплантационной толерантности к чужеродным трансплантатам в результате введения тех или иных клеток донора. Чем ближе в генетическом отношении донор и реципиент, тем дольше введенные клетки сохраняются и размножаются в теле последнего. Получить толерантность к тканям особи, относящейся к другому биологическому виду, удается с большим трудом. Толерантность же к органам и тканям донора, принадлежащим к тому же виду, что и реципиент, получить тем легче, чем меньше отличаются они в генетическом отношении.

Сейчас в лабораториях имеется такой большой набор линий животных (особенно мышей и крыс), что иммунологи могут подобрать в качестве доноров и реципиентов животных с различной степенью генетической совместимости тканей. Сравнительно легко получить толерантность, если донор и реципиент имеют так называемые слабые антигены совместимости, то есть когда трансплантаты отторгаются медленно - через недели или даже месяцы после пересадки.

Затем оказалось, что толерантность может быть не только к клеткам другого организма, по и по отношению к так называемым нерепродуцирующимся антигенам, то есть не способным размножаться в теле реципиента. Для этого обычно требуется производить многократные инъекции их больших доз, причем труднее всего получить толерантность к резко чужеродным бактериальным и вирусным антигенам. Оказалось, что она вызывается при введении не только очень больших, но и очень малых количеств. Поэтому стали говорить о толерантности в зоне высоких и низких доз антигенов.

Вскоре после первых работ Медавара и Гашека было установлено, что толерантности можно достичь не только у эмбрионов, но и у новорожденных. Дальнейшие исследования показали, что она вызывается и у взрослых особей, хотя и с большим трудом. Для этого обычно приходится многократно инъецировать большие дозы антигена и подвергать реципиентов различным воздействиям, облегчающим ее воспроизведение: облучение рентгеновскими и гамма-лучами, действие различных иммунодепрессоров. Большое значение имеет и качество антигена.

По-видимому, первый случай получения иммунологической толерантности у человека описал в 1963 году французский клиницист и иммунолог Жорж Мате. Он сообщил, что молодого человека, страдающего белокровием (рак крови), с лечебной целью облучили сверхсмертельной дозой. После этого для предотвращения лучевой болезни ему пересадили костный мозг от родителей, братьев и сестер и неродственного донора Р, у которого при помощи особых тестов была выявлена наибольшая степень совместимости с тканями больного. И вот неожидан посты стойко прижились только костный мозг, полученный от донора Р, и трансплантаты его кожи.